Саша лишь едва заметно кивнул, но в это время к Филу, едва не хватая его за грудки, бросился Космос с горящими от возбуждения глазами.

– Фил, знаешь что, – зачастил Космос. – Слышь, познакомь с режиссером-то, а? Может, мы тоже пригодимся? Ну там, знаешь, прикинемся, типа как артисты. Че там надо – ну, накостылять кому, ты ж знаешь, а? – В завершение этой тирады Космос схватил фашистскую фуражку и, пижонски держа ее двумя пальцами за лакированный козырек, водрузил себе на голову. Самому себе Космос нравился чрезвычайно.

– Ну давай, договорились, – чуть снисходительно усмехаясь, сказал Фил и вполне серьезно и даже с ноткой недовольства бросил: – Положи фуражку-то.

Но Космосу было уже не до нее, он представил себя, такого классного, на экране:

– Пусть меня в кино возьмут! – его просто распирало от восторга.

– Сеня, позвони Птиченко! Где обед-то? – щекастенький, кругленький и в то же время очень живой режиссер в зеленой панаме, нахлобученной на затылок, как раз оказался в поле зрения друзей.

– Андрюш, можно тебя? – крикнул Фил, направляясь в его сторону и махнув ребятам рукой, мол, вперед. Он-то знал, что режиссеру сейчас ни до кого, но и отказать в просьбе ребятам он не мог. – Это мои друзья, – улыбнулся он, подталкивая вперед Космоса.

– Космос, – протянул тот ладонь.

– Очень приятно, Андрей, – отозвался, пожимая руку, режиссер: он даже бровью не повел, услышав странное имя.

– Виктор, – Пчела улыбался во все тридцать два зуба.

В этот момент к ним подкатила такая же кругленькая, как и режиссер, ассистентка с новеньким фанерным плакатом с давешней надписью «Achtung! Partisanen!».

– Ну как? – ей хотелось получить оценку немедленно.

– Отлично! Прямо сорок первый год! – бросил Андрей, возвращаясь к процессу завершения знакомства.

– Александр, – Саша Белов внимательно и с неподдельным интересом, чуть склонив голову набок, разглядывал режиссера.